Когда душой генпрокурор

Когда душой генпрокурор

Он родился в далеком 1923 году, после принятия ЦИК первого герба СССР. Выходец из потомственной крестьянской семьи, за свою жизнь он повидал разные режимы и правления девяти руководителей нашей страны. 11 октября исполнится 95 лет Александру Яковлевичу Сухареву, который в разное время занимал должности первого заместителя министра юстиции СССР, министра юстиции РСФСР, Генерального прокурора СССР, Советника Генерального прокурора РФ. Накануне юбилея «МК» попросил Александра Яковлевича рассказать о самых непростых и ярких моментах трудовой и ратной биографии.
В феврале 1988 года, когда вы пришли на должность первого заместителя Генпрокурора СССР, произошел Сумгаитский погром — первое, но далеко не последнее экстремистко-националистическое событие…

— Из Москвы тогда вылетело в общей сложности 200 человек из 30 областей и краев РСФСР и семи союзных республик. Это были срочно укомплектованные оперативно-следственные бригады из органов Генпрокуратуры, МВД и КГБ.
Конечно, корни этого конфликта скрываются в глубинах истории Кавказа и Закавказья, богатой всевозможными вооруженными конфликтами, миграциями и депортациями племен и народов. Многие районы здесь представляли собой настоящую этническую мозаику, а в условиях вседозволяющей перестройки демократизация слилась с ярым национализмом. Я понял, что часовой механизм конфликтов на национальной почве приведен в действие и отсчет пошел. А Сумгаит был первым испытательным полигоном врагов союзного многонационального отечества. Это одно из самых запомнившихся мне дел.
— Александр Яковлевич, день своего назначения на должность Генерального прокурора Советского Союза помните?
Конечно, помню, ведь я был министром юстиции РСФСР и не давал согласия на пост генерального прокурора. Тогда меня вызвали в политбюро и говорят: «Александр Яковлевич, мы знаем вашу позицию, что вы не хотите идти на этот пост. Мы запросили на вас необходимые характеристики и убедились, что вы как фронтовик с тяжелейшими ранениями должны дать согласие на новый высокий государственный надзорный пост. Имейте ввиду, вы будете Генеральным прокурором. О чем вас предупреждаем. Но только для вас, сделаем одну уступку. Вы для начала будете значится несколько дней первым заместителем. 26 мая 1988 года я официально занял пост Генерального прокурора.

— А можете вы назвать это событие самым запомнившимся в вашей жизни?
— Нет, такой день был и остается 9 мая 1945 года — великое событие, которое я встретил в Сумах, где лежал в госпитале после тяжелого ранения. Мы, костыльно-могильные офицеры, выглянули с четвертого этажа своей госпитальной палаты. Вокруг бушевала волна митингующих и ликующих сумчан, а нас не выпускали на волю! И тогда, охваченные необыкновенным чувством гордости и величия, мы тут же стали судорожно связывать простыни, одеяла и солдатские ремни в сомнительной прочности „веревки“, чтобы по водосточным трубам, рискуя жизнью, спуститься в праздничную толпу. Нас буквально расхватывали по домам и только на другой день с помощью военной комендатуры отловили и доставили в госпитальные покои.

— При работе в прокуратуре были случаи, когда на вас пытались давить? Когда просили закрыть уголовное дело?
— На меня как на Генерального прокурора давить в Политбюро никто не решался, зная мою принципиальность. И более того, я сразу стал говорить, что Гдлян и Иванов (следователи, расследовавшие серию уголовных дел о коррупции под общим названием „Хлопоковое дело“ — прим. „МК“), — это преступники. Это была фантастическая провокация, по сравнению с которой меркнут многие политические авантюры. Они вызывали на допрос своих жертв и заранее заготовили протоколы, прочерки поставили только в тех местах, сколько кто взял.

— Александр Яковлевич, обсуждали ли Вы с Михаилом Горбачевым возможность распада Советского Союза, угрозу территориальной целостности страны?
— Конечно, обсуждали. Я ему сказал, что, по моему мнению, мы встали на путь разрушения. А я в 1990-м году я отчитался и ушел с поста Генерального прокурора, потому что не согласился с политическим курсом, который начал проводить Горбачев.
— А когда вы поняли, что Советский Союз разрушается?
— Первым сигналом стало „Тбилистское дело“ — спланированная криминальная провокация 9 апреля 1989 года в столице Грузинской ССР. В тот день во время пресечения несанкционированных митингов на улице Руставели, у Дома правительства пострадало много человек, 19 погибли.
Поскольку в основе криминального происшествия просматривалась националистическая подоплека, экстремисты решили воспользоваться драматическими последствиями для свержения конституционного строя и захвата власти.
В экстренной телеграмме прокурору Грузии, продублированной потом приказом, я поставил в эпицентр раскрытие причин гибели граждан и правомерность применения средств армейскими частями и подразделениями при пресечения митинга. Было приказано обеспечить тайну следствия, особенно свидетелей, до завершения розыскных и следственных мероприятий.

Категоричность установок обусловливалась не только спецификой и неординарностью дела, но прогнозируемым давлением на органы со стороны экстремистско— оппозиционных организаций Грузии и набирающего силу упомянутого межрегионального депутатского движения, лидеры которого, как показали последующие события, объединились на платформе антисоветизма и развала Советского государства. Надо было не дать повода какой-либо процессуальной оплошности очернить действия Генеральной прокуратуры.
— А какой была юридическая квалификация происшествия?
— Мы исходили из того, что первое уголовное дело было возбуждено сразу же в день чрезвычайного происшествия по факту групповых действий, нарушающих общественный порядок. Такая юридическая квалификация преступления, обозначенная Генеральной прокуратурой Грузинской ССР, подлежала существенной корректировке с учетом тяжести последствий — гибели людей. В то же время Генеральный прокурор Союза ССР положительно воспринял акцию грузинской прокуратуры о возбуждении уголовного дела в отношении должностных лиц внутренних войск МВД СССР и Советской армии по признакам злоупотребления властью и служебным положением, но выделил его в отдельное производство с направлением дела по подследственности в Главную военную прокуратуру.
Она установила, что в последние годы в Грузии резко активизировалась деятельность националистически настроенных сил, объединившихся в ряд неформальных организаций, возглавляемых Гамсахурдия, Церетели, Коставой, Чхеидзе и т.д. Постепенно нагнетая напряженность, они стали открыто пропогандировать идеи шовинизма, выдвинули требования о предоставлении Грузии полной независимости, с выходом ее из „русского-советской империи“, а в качестве конечной цели — „свержение существующей власти в республике, идущей на поводу у Москвы“.
— Еще одно громкое дело конца 80-х — захват террористов автобуса со школьниками в Орджоникидзе. Насколько вообще остро тогда стояла перед органами прокуратуры проблема терроризма? В чем главная сложность предотвращения террористических актов?
Этот террористический акт впоследующем втянул весь мир в проблему терроризма, положил начало глобальности проблемы. В то время, когда я начинал работу уже по прокурорской линии, на тот период проблемы терроризма были очерчены, как внутрисоюзные. А чуть погодя преступления террористического характера приобрели международный характер. Терроризм раздвинул свои рамки и вышел за границы Советского союза. И последние тридцать лет мы имели дело с международным терроризмом. Сейчас терроризм вышел на первое место и мы до сих пор с ним боремся.

Все акты, связанные с международным терроризмом, основываются на вере. Надо переделывать сознание людей. А исправить правовое, политическое и всякое сознание человека — очень тяжко. Я сам воевал, раненный, я знаю, что это такое.
— Летом 1989 года произошла крупнейшая в современной истории железнодорожная катастрофа — взрыв двух поездов в Башкирии, где погибли более 500 человек. Действительно ли по статистике в то время техногенные катастрофы происходили чаще, чем сейчас?
— Раньше такие случаи на верхних этажах власти замалчивались и об этом не сообщалось в печать, не делалось из этого сенсации, но они были.
— Как советник Генерального прокурора не считаете ли вы, что необходимо вернуть следствие прокуратуре?
Обязательно надо оставить следственный комитет. И надо, чтобы были нормальные отношения между прокуратурой как надзорным органом и следственным комитетом. У нас была уникальная система, которой нет в этой хваленой Европе. Генеральная прокуратура и ее научный аппарат в лице академии создали научно-обоснованную систему как для следственного комитета, так и для прокуратуры, а также для органов безопасности и министерства внутренних дел. Она показала всему миру эффективность борьбы со всеми проявлениями организованной преступности, а также терроризма, который вышел на передний план и приобрел решающее значение во всей правоохранительной системе европейской и мировой юридической цивилизации. И всякая попытка раскачать эту уникальную систему, этот механизм, который показал жизнеспособность и попытки одного ведомства подгрести под себя следственный аппарат, будет большим уроном во всей службе. Это относится и к проблеме терроризма и к проблеме организованной преступности и к другим очагам. Надо осторожно обращаться с этой системой, она оказалась очень реалистичной и очень действенной, и надо ее сохранить.
Читайте НАС ВКонтакте

Источник

Источник: news.rambler.ru

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам:

Adblock detector